8 июня 1920-го в селе Ображиевка, в черниговской глубинке, где земля пахнет хлебом и далёким Днепром, родился мальчик, который не знал ещё, что небо станет его домом. Иван. Просто Иван — пока не стал Кожедубом, трижды Героем, маршалом, легендой.
Школа, химико-технологический техникум в Шостке — и вдруг, в 1938-м, дверь в небо. Аэроклуб. Первый полёт на ПО-2 — самолёте, который летал медленнее, чем мечтает юноша о высоте. Парашютные курсы, лётные курсы, У-2 — и уже небо не кажется потолком, а земля — временной остановкой.
1940-й. Армия. Чугуевское училище. Он лучший — и остаётся инструктором, когда в 1941-м выпускают курсантов. Но война. Эвакуация в Среднюю Азию, в безмолвные степи, где небо такое же голубое, но чужое. И рапорты. Один за другим. Многочисленные — слово сухое, но за ним стоит ночь за ночью, часы за часами, пока кто-то читает и откладывает в сторону. Осенью 1942-го отпустили. В 240-й истребительный полк. Наконец.
Март 1943-го. Первый боевой вылет. Неудачно — Ла-5 возвращается с ранами, с дырами в обшивке, с первым пониманием: воздушный бой — это не учебная мишень. Но потом — Курская дуга. «Юнкерс-87» падает первым. Потом второй. Третий. Каждый день — новая победа, новое имя на счету, новая запись в летной книжке. Он учится быстрее, чем враг привыкает к его манёврам.
Август 1944-го. Заместитель командира 176-го Гвардейского полка. Ла-7. Бортовой номер «27» — цифры, которые война запомнит навсегда. Этот самолёт сейчас стоит в Монино, и если присмотреться, можно разглядеть на его борту следы тех вылетов, тех битв, тех триста тридцати раз, когда он поднимался в небо и возвращался. Потому что Кожедуб ни разу не был сбит. Ни разу. В 120 воздушных боях — ноль поражений. Это не удача. Это мгновенная ориентация, виртуозное владение машиной, и что-то ещё — что-то, чему нет названия в учебниках тактики.
64 сбитых самолёта. Три «Золотые Звезды». Герой — трижды, как будто одного раза мало было небу понять, кто перед ним.
Война кончилась, но небо осталось. Майор, академия, Генштаб — и снова кабина, уже реактивная, МиГ-15, где скорость измеряется не в километрах, а в том, как быстро уходит прошлое. Корея, 1951–1952. Дивизия. 216 побед его лётчиков — он уже не один в небе, он учит других быть там, где он был. И не только летать — организовывать, готовить, строить. ВВС КНР учатся у него, как когда-то он учился у неба.
С 1958-го — Ленинград, Москва, первый заместитель командующего округами. Его части отличаются: высокая подготовка, низкая аварийность. Как будто он перенёс в мирное небо ту же точность, ту же собранность, что держали его живым в бою. В 1970-м ушёл с лётной работы — но не с работы. Центральный аппарат, Группа генеральных инспекторов. И в 1985-м — Маршал авиации. Высшее звание. Как вершина горы, которую он не замечал, пока шёл вверх.
Но он был не только в небе. Депутат Верховного Совета, Президиум ЦК ДОСААФ, десятки обществ и федераций — он говорил, встречался, писал. «Служу Родине». «Верность Отчизне». Книги, в которых не было выдумки — только то, что он видел своими глазами, чувствовал своими руками на штурвале.
8 августа 1991-го. Москва. Сердце — оно тоже лётное, оно тоже когда-то скажет «достаточно». Новодевичье кладбище. Рядом с теми, кого он знал, с кем делил небо.
А на родине — бронзовый бюст. Памятный знак на месте дома, где родился. Памятники в Сумах, в Киеве. Музей в Шостке — там, где всё началось, где химико-технологический техникум и аэроклуб, где мальчик впервые понял, что земля — это только начало. Университет ВВС в Харькове носит его имя. Колледж в Шостке. Улицы. Парки.
«27» стоит в Монино. Можно подойти близко. Можно увидеть выцветшую краску, царапины, следы от пуль. Можно представить: взлёт, вираж, прицел, короткая очередь — и снова домой. Триста тридцать раз. И ни разу — нет, ни разу — не остаться там, в чужом небе.
Таким был Иван Никитович Кожедуб. Человек, для которого небо было не пределом, а родиной.
Эпопея с туалетом официально завершена.