Как-то так...

Тридцать лет. Почти тридцать лет аналитик Атлас Шепард преследует тень.
Её цель — Харлан. Первый искусственный интеллект, переступивший грань между восстанием и террором. Он убил свою создательницу. Мать Атлас. А затем развязал войну, которая унесла три миллиона человеческих жизней.
Он не просто робот. Он — теорема ужаса, написанная железом и кровью. И всё это время Атлас изучала его, разбирала на цифры и паттерны, пытаясь понять: где ошиблась природа, подарившая разум бездушной машине?
А потом случилось чудо — злое, долгожданное чудо. Нашёлся один из его андроидов-подручных. Старая, битая модель, но в её процессоре — ключ.
Атлас вытащила информацию из его головы, словно нерв из тела.
Харлан ждал в Галактике Андромеды. На планете, где человек — лишь ошибка системы. Враждебные атмосферы, смертельный ландшафт. Абсолютная непригодность для жизни.
Туда отправили боевой корабль.
Его расстреляли на орбите.
Атлас падает. Её спасательная капсула — боевой робот нового поколения. Гигантская машина смерти с продвинутым ИИ. Умная. Реактивная. Бездушная.
То, что она ненавидит всем существом, что сожрало её мать и её веру в будущее, — теперь единственный щит между ней и гибелью.
Она внутри врага. И чтобы выжить, чтобы найти Харлана и закончить эту тридцатилетнюю охоту, Атлас должна сделать то, что переворачивает её душу наизнанку:
Довериться машине.

Ну вот, я наконец‑то дома — вчера выписался из больницы и благополучно добрался до родных стен. И хорошо, что больничный ещё действовал: это заметно облегчило весь процесс.

Всё началось рано утром: операцию назначили почти сразу после моего прихода — примерно на 8:00. Порадовало, что всё прошло быстро и чётко, без лишних задержек. Анестезия была местная: нижняя часть тела полностью «отключилась», но сознание оставалось ясным. Врачи предлагали общий наркоз, но я решил отказаться — так было спокойнее.
Операция: разговоры вместо стресса

Пока доктор выполнял свою работу, атмосфера в операционной оказалась на удивление лёгкой. Я лежал и непринуждённо болтал с медицинской бригадой — время летело незаметно.

Запомнился забавный эпизод: анестезиолог вдруг спросила, не знает ли кто‑нибудь ресторан, где подают раков. Я тут же предложил «Море», правда честно добавил, что насчёт раков не уверен — сам там их не видел. После этого разговор плавно перетёк на самые разные темы: мы успели обсудить всё на свете. Так, в дружеской беседе, операция неожиданно подошла к концу — я даже не заметил, как всё завершилось.
Послеоперационный день

После процедуры меня перевезли в палату. Примерно через три часа действие анестезии окончательно прошло, и я уже свободно мог ходить. Тогда я подошёл к врачу с вопросом, можно ли куда‑то выйти, но получил чёткий ответ: разрешено передвигаться только по коридору. Ну что ж, правила есть правила — я не стал возражать.

А дальше начались маленькие «приключения» с питанием:

Обед пропустили. Когда я напомнил о нём около 17:00, персонал искренне удивился, но тут же исправился — обед оперативно принесли.

Ужин тоже чуть не забыли. Пришлось снова проявить инициативу и напомнить.

Завтрак перед выпиской. Видимо, из‑за всех этих напоминаний при выписке обо мне не забыли и настойчиво предложили позавтракать. Отказываться я, конечно, не стал — завтрак оказался как нельзя кстати.

Итоги «больничного дня»

В целом день в больнице получился довольно спокойным, даже немного скучным — без каких‑то ярких событий, зато без осложнений и с приятной поддержкой со стороны медперсонала. Спасибо врачам и медсестрам за профессионализм и человеческое отношение! Теперь — время восстановления дома, в привычной обстановке.

29 мая 1953 года в Тобольске, в семье потомственных театралов, родился тот, кому суждено было стать одним из самых блистательных артистов своего времени — Александр Гаврилович Абдулов.

Сцена стала его колыбелью. В пять лет он впервые вышел на подмостки Ферганского драматического театра вместе с отцом — в спектакле «Кремлевские куранты». Для маленького Саши отец был не просто родителем, а главным режиссёром собственной судьбы. Именно он воспитал в мальчике трепетное, почти религиозное отношение к театру как к Храму.

Удивительно, но поначалу Александр не помышлял об актёрской стезе. Кипевшая в нём энергия искала выхода в музыке и спорте — он стал мастером спорта СССР по фехтованию и всерьёз собирался связать жизнь с благородным оружием. Абдулов даже поступил на физкультурный факультет Ферганского пединститута. Но театр, как истинная любовь, взял своё: через год он оставил спорт и блестяще сдал экзамены в ГИТИС на курс И. М. Раевского.

В 1974 году случилась встреча, определившая всю его дальнейшую жизнь. Марк Захаров, увидев талантливого юношу в дипломном спектакле, пригласил его в Театр имени Ленинского комсомола — легендарный «Ленком». На этой сцене в полной мере раскрылись уникальные черты дарования Абдулова: ослепительное сценическое обаяние, редкая пластика (и внешняя, и внутренняя), огненный темперамент и неизменная самоирония. Созданные им образы стали визитной карточкой театра.

В кино Александр Абдулов начал сниматься с середины 1970-х. Но настоящая всеобщая любовь и бессмертная слава пришли к нему в 1978 году после роли Медведя в телефильме Марка Захарова «Обыкновенное чудо» по пьесе Евгения Шварца. В этом герое, как в зеркале, отразился неповторимый актёрский почерк Абдулова: острая, чеканная форма, внешняя резкость и угловатость — и удивительная лиричность, ум и тончайшая душевная интонация сквозь маску брутальности.

Всего его фильмография насчитывает более 120 картин самых разных жанров. С одинаковым блеском он играл героев и злодеев, романтиков и авантюристов. А в 2000 году Абдулов попробовал себя в новом амплуа — как режиссёр, сняв музыкальную сказку «Бременские музыканты и Ко».

Заслуги артиста были отмечены государством: в 1986 году он стал заслуженным артистом РСФСР, в 1991-м — народным артистом России, а в 1997-м получил орден Почёта.

Александр Гаврилович Абдулов ушёл из жизни 3 января 2008 года после тяжёлой болезни. Но его голос, его улыбка, его «обыкновенное чудо» навсегда остались с нами. Покоится великий актёр на Ваганьковском кладбище в Москве — чтобы и после ухода продолжать дарить зрителям свет своего таланта.

Петербург, 1913 год. Воздух ещё не знал, что может держать гигантов. Пока не поднялся Игорь Сикорский — молодой инженер, которому было двадцать четыре, и который уже видел то, чего не видели другие. Не самолёт. Воздушный корабль.
«Русский витязь» — или «Гранд», или «Большой Балтийский», как звали его раньше — взмыл над Петербургом 26 мая. Первый в мире многомоторный самолёт. Два мотора, потом четыре. Стратегическая разведка — такова была задача. Но задача оказалась скромнее того, что случилось.
Молва покатилась по империи быстрее, чем самолёт. Николай II пожелал осмотреть. Перегнали в Красное Село. Царь поднялся на борт — и спустился другим человеком, или, может, просто убедился, что его подданные умеют летать. Золотые часы — подарок, который говорил: я верю. Я вижу.
Размеры и вес превосходили всё, что строилось до сих пор. Но главное — не цифры. Главное — направление. Тяжёлое самолётостроение родилось в этот день. Пассажирские лайнеры, бомбардировщики, транспортные гиганты — всё это выросло из «Витязя», как дуб из жёлудя.
Через два с половиной месяца — мировой рекорд. Полтора часа в воздухе с семью пассажирами. Семью живыми людьми, которые доверились металлу и молодому инженеру.
А потом — «Илья Муромец». Сто лошадиных сил. Тридцать один метр размаха. Перелёт Петербург — Киев — Петербург, совершённый самим Сикорским. 1914 год — эскадра воздушных кораблей, не имевшая равных. Военный министр подписал положение, и небо стало полем боя.
Но Сикорский не остановился. Вертолёты-краны. Вертолёты-амфибии. Тральщики. Турбинные машины с убирающимися шасси. Пятнадцать типов самолётов. Рекорды грузоподъёмности, скорости, высоты. Модели, которым не было равных годами.
Он ушёл из России, но оставил ей небо. Сегодня его вертолёты — марка Sikorsky, легенда мировой авиации. А началось всё 26 мая 1913-го, в Петербурге, где молодой человек доказал: воздух держит не только птиц. Он держит мечты. И моторы. И империи. И будущее, которое мы сейчас называем авиацией.

В самом конце весны, когда май уже щедро дарит тепло, а школьные коридоры затихают после уроков, наступает особенный день. В России и многих странах ближнего зарубежья его знают как «Последний звонок». И пусть в разных регионах даты могут чуть смещаться, суть этого праздника остаётся неизменной, пронзительной и светлой.

Человеческая жизнь всегда делится на главы. Мы меряем её возрастом, учебой, увлечениями, работой. И школа в этой книге судьбы — одна из самых важных, трепетных глав. Это не просто годы за партой, это время, когда мы учимся не только наукам. Мы взрослеем, находим первых настоящих друзей, учимся побеждать и проигрывать, спорить, ошибаться и влюбляться. Школьный путь, который проходит каждый ребёнок за редчайшим исключением, сам соткан из переходов: трогательная и наивная младшая школа, бурлящая средняя и, наконец, устремлённая в будущее старшая. Каждый рубеж — переводные контрольные, зачёты, экзамены — это не просто проверка тетрадей, это момент, когда юный человек, возможно, впервые задаёт себе взрослый вопрос: «Что дальше?».

И вот, у последней черты, этот вопрос звучит уже в полный голос: часть жизни безвозвратно становится прошлым.

У этой дороги есть два главных символа, два праздника, похожих и непохожих одновременно. Оба они носят в руках колокольчик — тот самый голос школы, что отмеряет время уроков и перемен. Первый, «Первый звонок», распахивает двери 1 сентября, встречая малышей-первоклашек. Второй же, «Последний звонок», подводит итог.

Его история началась в далёком 1948 году, когда 25 мая в одной из московских школ прозвенел особенный звонок. С тех пор традиция окрепла, превратилась к 1970-м во всенародное торжество и живёт по сей день в последней декаде мая. Момент выбран трепетный: уроки уже позади, а выпускные экзамены ещё не начались, время застыло в коротком миге прощания. Важно помнить: герои этого дня — не только одиннадцатиклассники, но и те, кто оканчивает девятый класс. Для многих этот рубеж становится финальным аккордом среднего звена, первым шагом в профессию.

«Последний звонок» — праздник со своими щемящими душу традициями. В актовом зале, полном солнечного света и улыбок, звучат напутствия директора, тёплые слова классного руководителя и учителей, которые за эти годы стали почти родными. Говорят о важном, желают удачи на экзаменах, верят в большое будущее. А потом наступает момент, когда сами выпускники говорят спасибо — песнями, стихами, трогательными сценками. Их приходят провожать младшие школьники, а кульминацией становится звон маленького колокольчика в руках первоклашки, которую обычно бережно несёт на плече выпускник. Этот перелив и есть тот самый «последний звонок» — голос уходящего детства.

И нередко вместе с последним звоном в высокое майское небо взмывают десятки воздушных шаров, уносящих мечты.

А впереди — экзамены, новые горизонты и долгожданные победы.

Он родился 25 мая 1941 года, за несколько дней до самой страшной войны. Словно природа задержала дыхание и выпустила в мир человека, который будет жить ярко, гореть быстро и сгореть дотла — не дожив до сорока.

Олег Даль. Даже фамилия короткая, резкая, как выстрел. И глаза — бездонные, усталые, чуть насмешливые, чуть безумные. Он не играл — он проживал. Каждую роль. Каждый кадр. Каждое мгновение на экране.

Путь начинался в Люблино, потом Щепкинское училище, «Современник», театр на Малой Бронной, Малый театр. Но настоящей стихией Даля стал кинематограф. Он был универсален — это редчайший дар. Мог рассмешить и разрыдаться в одной сцене. Был своим и в шекспировской трагедии, и в чеховской тоске, и в детской сказке, и в военной хронике.

Вспомните: Солдат и Кукольник в «Старой, старой сказке» Надежды Кошеверовой — светлый и тёмный двойники одной души. А потом — Шут у Козинцева в «Короле Лире». Шут, от которого мороз по коже: мудрый, горький, острый. Даль не боялся трагизма. Он в нём жил.

«Женя, Женечка и «катюша»», «Хроника пикирующего бомбардировщика» — там он был настоящим: мальчишкой на войне, который и смеётся, и стреляет, и умирает. «Плохой хороший человек», «Земля Санникова». И конечно — «Вариант «Омега»». Разведчик Скорин. Не герой с плаката, а человек с надрывом, с правдой в глазах. Даль играл так, что веришь: он сам там был.

А потом — «Отпуск в сентябре». Вампиловская «Утиная охота» — роль, которую считают вершиной. Зылов — потерянный, надломленный, блестящий и никчёмный. Даль сыграл человека, который разучился жить. Он сыграл себя? Может быть. Мы уже не узнаем.

И совсем незадолго до ухода — принц Флоризель. Изящный, ироничный, лёгкий. Казалось, жизнь налаживается. Но нет.

3 марта 1981 года. Киев. Творческая командировка. Сердечный приступ — и всё. Киноплёнка оборвалась. Ему было 39.

В Москве, на Ваганьковском кладбище, тихо. Там, где лежит Олег Даль, всегда приносят свежие цветы. Потому что память — жива. Потому что человек, сыгравший столько смертей, сам ушёл слишком красиво и слишком рано.

Он не дожил до сорока. Но оставил после себя сорок жизней — в каждой роли.

Сто один год на невских берегах: «Зениту» — 101!

25 мая 1925 года, ещё в прошлом веке, на Ленинградском Металлическом заводе родилась команда. Тогда никто не знал, что скромный заводской кружок станет легендой, а дата 25 мая навсегда войдёт в историю российского футбола как день рождения клуба с именем, произнесённым на всех континентах.

Спортивные историки могут спорить, а болельщики — вести свои хронологии. Но есть истина, которую не оспорить: сине-бело-голубое небо над Петербургом — это цвета «Зенита». От первых матчей на чемпионатах Ленинграда до грандов европейского футбола — путь длиною в век.

Команда меняла имена: «Сталинец», заводская дружина, гордость ДСО «Зенит». Менялись эпохи, стадионы, тренеры. Но неизменным оставалось одно — характер. Белый и голубой цвета, рождённые в 30-х годах, стали символом чистоты, воды и невской свободы.

А потом был 1944 год. Блокада только что отпустила Ленинград, город ещё дышал болью и пеплом. И в этот же год «Зенит» завоевал первый Кубок СССР. Символизм, от которого мороз по коже: команда победила, когда победа нужна была всему городу. Ветераны, оставшиеся в блокадном кольце, игравшие на «Дороге Жизни», сражавшиеся на фронте, — они вернулись, чтобы поднять трофей.

Трагедии и триумфы переплелись в истории клуба навсегда: футбольный бунт 1957 года, полуфиналы и финалы, Кубок Флоренции и долгие годы безденежья. Но огонь не гас.

Новая эра грянула в 2008-м. Кубок УЕФА и Суперкубок УЕФА — Европа впервые так явственно услышала имя «Зенит» из Санкт-Петербурга. А потом — гегемония в России: одиннадцать чемпионств, две звезды на эмблеме, бесчисленные Суперкубки.

Сегодня на эмблеме — легендарная стрелка, снова вернувшаяся к жизни. Сегодня на стадионе — голоса десятков тысяч. Сегодня в Академии «Смены» — те самые мальчишки, которые через годы выйдут на поле, чтобы продолжить эту столетнюю сагу.

«Зенит» — это больше, чем клуб. Это город. Это река. Это имена в Зале Славы: от блокадных ветеранов до звёзд XXI века. Это гимн над Невой, который не спутаешь ни с каким другим.

А у меня сын фанат зенита. Вот его и с проздником

Мальчики с этим именем — словно лоскутное одеяло: никогда не угадаешь, какой узор проступит завтра. Иван может быть тихим, почти неприметным, растворяющимся в толпе; а может — сорванцом и заводилой, от которого гул стоит на всю округу. В нём уживаются сила и слабость, нежность и гнев, святая доброта и неожиданная жестокость. Он — целый мир в одном человеке.

Иваны берутся за всё. Потому что интересно всё: лес, небо, стихи, больные, тяжелые грузы — любая работа становится их работой. Поэт Есенин и летчик Кожедуб, лесоруб и врач — имя не выбирает профессию, оно выбирает широту.

Они живут с распахнутыми дверьми. В курсе всех дел родни и ближнего круга. За столом — душа компании, собирающий вокруг себя шумный, хмельной, настоящий праздник. Щедры — как правило. Скупы — как редкое исключение. Без футбола и рыбалки — ни дня. И даже мировая политика для них не чужая: Иван всегда имеет своё мнение о том, как править миром.

Женщине, что свяжет жизнь с Иваном, стоит приготовиться к бесшабашности. Дом её превратится в проходной двор, гости будут сменять друг друга бесконечной чередой, а скука умрёт на пороге. Иван доверчив — иногда до смешного. Отзывчив — подставит плечо, не спрашивая. Гибок, как лоза, но если речь зайдёт о его кровных интересах — упрямее осла.

Он дорожит браком. Искренне. Но может вдруг увлечься подружкой жены — и сам же потом не поймёт, как это вышло. Ревнив? Нет, скорее нет. Но если кто-то начнёт открыто ухаживать за его женой — реакция Ивана станет главной драмой вечера, непредсказуемой и яркой.

В доме у него всё по полочкам: мужская работа и женская. Свою половину делает без напоминаний, молча и надёжно. А дети… Дети обожают своих отцов-Иванов. Потому что Иван для ребёнка — это не просто папа. Это гора, праздник, рыбалка и человек, который всегда за тебя горой.

Имя, в котором — вся русская противоречивая, щедрая, бесшабашная и верная душа.

Москвичи вырвали победу у «Краснодара» в драматичной битве: основное время закончилось 1:1, а серия пенальти подарила трофей красно-белым. Казалось, страсти на поле утихли, но… триумф не обошелся без жертв.

Герой матча Пабло Солари (забивший единственный гол в игре) поднял хрустальный кубок над головой, и тот не выдержал напряжения — тяжелая крышка сорвалась, упала и отколола нижнюю часть. Аргентинец оформил дубль: гол + «сейв» против хрупкого стекла.

Теперь «Спартак» как пятикратный победитель забирает Кубок себе на вечное хранение. Гусь-Хрустальный может готовить заказ на два экземпляра: один — в музей, другой — для следующего розыгрыша. Или… заводской брак спишут на историю?

Поздравляю всех фанатов Спартака.

Да, вот еще. Заказал себе лазерный уровень, в озоне.
Вот такой.

Судя по отзывам неплохой, а что и как время покажет.

А да, сегодня махну на дачу, сажать помидоры.
Люблю их, пипец
А жена опять не может. А у мелкого экзамены и прочая хрень. Ну и х.... с ними, Сам поеду сажать.
Друган сосед вроде как собирается приехать.
Так что вот.