Как-то так...

Сегодня день особенный — не из‑за чего‑то громкого, а из‑за тихой, важной заботы. Надо навестить бабушку в больнице. Говорят, настроение у неё сейчас ровное, спокойное — и от этого на душе чуть светлее. Хочется просто посидеть рядом, поговорить о пустяках, которые на самом деле совсем не пустяки: о погоде, о старых фотографиях, о том, как всё потихоньку идёт своим чередом. Пусть эти минуты будут для неё островком уюта, где нет тревог, а есть только тепло и родные голоса.

А потом — вперёд, к новым дорогам. Прыгаю в поезд, и колёса начинают отсчитывать километры. Путь лежит в Серпухов, оттуда — до Тарусы, а дальше уже ждёт мелкий: встретит на машине, и вместе поедем на дачу. Там воздух другой — густой от запаха трав и нагретой солнцем земли, там время течёт медленнее, и даже самые обычные дела — полить грядки, поставить чайник, посидеть на крыльце — становятся чем‑то большим, почти ритуалом.

В воскресенье — обратно. Но в этом «обратно» нет грусти: ведь впереди ещё столько дней, когда можно будет снова собираться в дорогу, снова чувствовать, как сердце радостно подпрыгивает при мысли о встрече, снова ловить эти маленькие, но такие нужные мгновения рядом с теми, кто дорог.

Пусть этот день сложится бережно и ладно — как хорошая, спокойная история, в которой главное не события, а люди, ради которых хочется ехать, спешить, останавливаться, слушать и просто быть рядом.

Анна всегда была хорошей девочкой. Дочь банкира, выросшая в хрустальной тишине дорогих гостиных, она привыкла, что жизнь идёт по плану: школа, университет, замужество. Родители, уставшие ждать внуков, смотрели на неё с надеждой, а она смотрела в зеркало без восторга — обычная, ничем не примечательная. Но когда красавец Егор сделал предложение, Анна поверила: наконец-то удача повернулась к ней лицом.
Она ошиблась. И горько, и больно.
В самый разгар свадебного торжества, в ослепительном белом платье, она узнала правду. Егор изменял ей. И женился вовсе не на ней — на счёте её отца. Это был не союз сердец, а сделка.
Она не стала устраивать сцен. Она просто вышла из ЗАГСа прочь — навстречу серому городу, в котором у неё не было никого. Слёзы, ветер, и первое попавшееся такси. За рулём сидел Паша — обычный парень, для которого этот рейс казался рядовым, пока на заднее сиденье не рухнула плачущая невеста.
«Куда едем?» — спросил он.
«Никуда», — ответила она. А потом добавила, глядя на него красными глазами: «Приюти меня на неделю. Пожалуйста».
Паше отчаянно нужны были деньги — любые, даже такие странные. Он согласился, думая, что худшее уже позади. Но он не знал, что Анна — не просто сбежавшая невеста. Она — ходячая катастрофа. В её руках дохли приборы, ломалась мебель, а воздух вокруг неё, казалось, трещал от напряжения. Всё, к чему она прикасалась, рассыпалось в прах.
А затем случилось непредвиденное: из деревни нагрянули родители Паши. Мама — с больным сердцем и вечной мечтой о невестке для сына. Увидев Анну в домашнем халате, она прослезилась от счастья: «Сынок, ты женился!»
И Паша, боясь за материнское сердце, сделал то, что перевернуло их обоих: он попросил Анну стать его невестой. Хотя бы на неделю. Хотя бы пока мама не уедет.
Теперь им предстоит врать, изворачиваться и пытаться не разрушить друг друга в этом хрупком фарсе. Ведь когда в доме две катастрофы — одна настоящая, вторая мнимая, — это всегда начало чего-то большего, чем игра.

Николай Николаевич Миклухо‑Маклай — человек, для которого весь мир стал лабораторией, а жизнь — бесконечным путешествием к неизведанному. Он родился 17 июля (5 июля по старому стилю) 1846 года в селе Рождественском, неподалёку от Боровичей Новгородской губернии, в семье инженера. С ранних лет в нём пробуждалась тяга к познанию, желание заглянуть за горизонт и понять, как устроен мир — не в сухих формулах, а в живой, пульсирующей реальности.

Учёба в Петербургском университете в 1863 году стала для него первой серьёзной ступенью, но и первым испытанием: в 1864 году за участие в студенческом движении Миклухо‑Маклая исключили. Однако это не сломило его стремления к знаниям — он продолжил естественно‑научное образование за границей, в Гейдельбергском, Лейпцигском и Иенском университетах. Именно там формировался его особый взгляд на науку: не как на отстранённое накопление фактов, а как на живое, этичное исследование, где учёный — не просто наблюдатель, а участник, способный слышать и понимать другого.

Судьбоносным стало приглашение в 1866 году от Эрнста Геккеля: 19‑летний Миклухо‑Маклай отправился в большое научное путешествие в качестве ассистента. Мадейра, Тенерифе, Гран‑Канария, остров Ланцерот, Марокко, Гибралтар, Испания, Париж — маршрут первого странствия пролегал через земли, каждая из которых открывала перед ним новые грани природы и человеческой культуры. В 1869 году, после посещения побережья Красного моря, он вернулся в Россию — но лишь для того, чтобы вскоре снова отправиться в путь.

В своих экспедициях Миклухо‑Маклай не ограничивался сухими измерениями. Он вёл ценные географические наблюдения — описывал рельеф, измерял глубины моря, фиксировал метеорологические данные. Многие из этих записей не утратили научной ценности и поныне. Но главное — с самого начала он смотрел шире: его живо интересовали люди, их быт, традиции, мировоззрение. Постепенно это увлечение стало делом всей его жизни: антропология и этнография коренного населения Юго‑Восточной Азии, Австралии и островов Тихого океана стали его призванием.

Особую страницу в его биографии заняло пребывание на северо‑восточном берегу Новой Гвинеи — ныне этот берег носит имя Миклухо‑Маклая. В общей сложности он провёл там два с половиной года (в 1871, 1876 и 1883 годах), живя в хижине на берегу океана, деля с папуасами их повседневность. Он лечил их, делился полезными знаниями, внимательно слушал и учился. Постепенно между ним и жителями селений возникло доверие, переросшее в искреннюю привязанность. Папуасы называли его «Тамо‑рус» — «русский человек», и в этом простом имени звучало уважение и тепло.

Здесь, среди волн и тропических закатов, Миклухо‑Маклай написал «Антропологические заметки о папуасах Берега Маклая в Новой Гвинее». Он наносил на карту архипелаг Довольных Людей и обширный пролив, открывал новые виды растений — в том числе новый вид сахарного банана, ценные плодовые и масличные культуры. Его работа была не просто фиксацией фактов: это был диалог с миром, попытка увидеть и сохранить многообразие жизни во всей его полноте.

После двенадцати лет странствий, в 1882 году, Миклухо‑Маклай вернулся в Петербург — и оказался в центре внимания. Газеты и журналы писали о его приезде, учёные общества Москвы и Петербурга устраивали заседания в его честь. Он стал героем дня, но сам оставался верен себе: для него важнее было не признание, а возможность донести до общества свои идеи, защитить права коренных народов, противостоять расистским теориям, доказывать, что все люди равны в своём достоинстве и праве на уважение. В ноябре 1882 года он встречался в Гатчине с императором Александром III — разговор шёл о судьбах далёких народов, о необходимости бережного отношения к их культуре и земле.

Последние дни жизни Николай Николаевич провёл в Петербургской клинике Виллие при Военно‑медицинской академии. Он ушёл из жизни 14 апреля (2 апреля по старому стилю) 1888 года, оставив после себя не только научные труды, но и особый нравственный пример.

Миклухо‑Маклай — это не просто имя на географических картах. Это символ учёного, который не отделял науку от человечности, знания — от ответственности. Его жизнь напоминает: настоящее открытие начинается не с шага в неизвестность, а с готовности увидеть в другом человеке равного, услышать его голос и отнестись к нему с уважением. И в этом — его главное наследие, не менее ценное, чем любые карты и описания.

Собираясь в Грузию решил сделать себе набольшой подарок. Точнее даже не подарок, а заполнил свою потребность. Сделал себе виртуальную карту.
Да, eSim.
Вот есть у них сайт https://platipomiru.com/cards/ а у себя на телефоне увидел возможность подключить eSim.
Ну и грех было не воспользоваться.
Заодно и посмотреть, как eSim работает.
В следующий четверг должны прислать.

Все бы ничего, но вот потребовалось переоформить договор с супруги на меня. И тут яндекс не справился. Два дня копошились, что-то перенастраивали и прочее, но вот как был договор на супругу оформлен, так и остался на ней. И перенести на меня у него, яндекса не получилось.
Придется нам звонить ей по приезду к гостинице, чтобы оформляла документы. Ничего не поделаешь, придется так делать.
Я хотел заново переоформить, но она сказала, что овчинка выделки не стоит.
Ну а яндексу твердая двойка за старания. Они честно старались, но ничего сделать не смогли.
Как-то так...

Григорий Лепс (настоящее имя — Григорий Викторович Лепсверидзе) — голос, в котором слышится и надлом, и сила, и бесконечная страсть к жизни. Он родился 16 июля 1962 года в солнечном Сочи — городе, где море шепчет свои истории, а воздух пропитан свободой. Школьные годы не стали для Григория временем больших академических побед: его сердце принадлежало футболу и музыке. Именно в звуках, в ритме, в самой возможности выразить себя через песню он находил то, что не могли дать учебники.

Путь к сцене начался с музыкального училища, которое он окончил по классу ударных инструментов. В барабанах он чувствовал пульс мира, учился слышать и держать ритм — навык, который позже станет фундаментом его неповторимой манеры исполнения. После службы в армии Григорий вернулся к музыке: играл в рок‑группах, пел в ресторанах, впитывая энергию публики и оттачивая своё мастерство в самых живых, самых настоящих условиях — там, где зритель не прощает фальши.

В тридцать лет Лепс решился на смелый шаг — отправиться в Москву. Сам он говорил об этом без пафоса, с той самой честной прямотой, которая всегда отличала его: «Я поехал не за славой, как таковой. Просто уже понимал, что если останусь петь в ресторанах Сочи, то выдохнусь как артист. Ночи работал напролёт. А усталость снималась алкоголем…»

Столица встретила его неласково. Обещания помощи растворились в воздухе, оставив один на один с суровой реальностью большого города. Это было время испытаний: курево, алкоголь, наркотики, драки — жизнь, балансирующая на грани. При этом, по его словам, он не бедствовал: «На рестораны хватало». Но за внешней бравадой скрывалась внутренняя борьба — борьба человека, который знал, что способен на большее, но пока не мог найти свой путь.

Перелом наступил в 1995 году. Тогда вышел его первый альбом «Храни Вас Бог», а песня «Натали» стала настоящим откровением для слушателей. Клип на неё облетел экраны, голос Лепса зазвучал повсюду. Но вместе со славой пришёл и кризис: артист оказался в больнице. Именно тогда он принял решение, изменившее его жизнь, — отказался от алкоголя и наркотиков. Это был не просто отказ от привычек, а выбор в пользу себя, своего голоса, своего будущего.

С этого момента началась новая глава. Один за другим выходили альбомы, каждый из которых становился вехой: «Целая жизнь», «Спасибо, люди», «На струнах дождя», «Парус» (в который вошли песни Владимира Высоцкого), «Лабиринт», «В центре Земли», «Водопад», «Пенсне», «Полный вперёд!», «Гангстер №1», «ТыЧегоТакойСерьёзный», «Подмена понятий» и многие другие. В каждой пластинке — кусочек его души, его переживаний, его правды.

Хиты Лепса прочно вошли в культурный код эпохи. На многие из них были сняты клипы, ставшие самостоятельными мини‑историями: «Крыса», «Шелест», «Первый день рождения», «Рюмка водки на столе», «Я верю, я дождусь», «Вьюга», «Лабиринт», «Я тебе не верю», «Она не твоя», «Обернитесь», «Лондон»… Каждая песня — это эмоциональный удар, способный пробудить воспоминания, всколыхнуть чувства, заставить сердце биться чаще.

Личная жизнь артиста была такой же насыщенной, как и его творческая дорога. Григорий был дважды женат. У него трое дочерей — Инга (1984), родившаяся в первом браке, Ева (2002) и Николь (2007) — от второго брака, а также сын Иван (2010). Семья для него — опора и ответственность, тихая гавань среди бурь гастрольной жизни.

Признание не заставило себя ждать. В 2008 году Лепс получил премию «Золотой граммофон» за дуэт со Стасом Пьехой «Она не твоя». Эта награда стала лишь одной из многих: он — лауреат множества музыкальных премий, чьё имя ассоциируется с качеством, профессионализмом и искренностью.

Сегодня Григорий Лепс — один из самых узнаваемых и востребованных артистов современной эстрады. Свой стиль он определяет как «эстрадную песню с элементами рока», и в этом определении — вся суть его творчества: мелодичность и лирика соседствуют с жёсткими ритмами, эмоциональная глубина — с мощной подачей. Его гастрольный график расписан на месяцы вперёд, а участие в телепроектах и работа с молодыми исполнителями показывают, что он не замыкается в рамках собственного успеха, а стремится делиться опытом. Кроме того, Лепс известен и как успешный бизнесмен, человек, умеющий не только творить, но и строить, развивать, воплощать идеи в реальность.

История Григория Лепса — это рассказ о том, как талант, помноженный на труд и закалённый испытаниями, способен преодолеть любые преграды. Это путь человека, который не боялся падать, но всегда находил в себе силы подняться. И теперь его голос, такой узнаваемый, такой мощный, продолжает звучать, отзываясь в сердцах миллионов слушателей — потому что в нём есть то, что невозможно подделать: настоящая, живая правда.

Блин. 2 заправленных картриджа к MFP 3200 не подходят, там нет чипа. Поеду к мастеру, может у него боковая стенка есть, от этого картриджа.
Надо свалить пораньше, часика в 4 чтобы его застать на месте.
Блин, и порошок просыпался на штанину. Надо в стирку.
Как-то так...

15 июля 1853 года в Москве родилась девочка, чья судьба была предопределена театральными подмостками. Дочь скромного суфлера, Мария росла в атмосфере строгости и веры. Отец учил: «Жизнь — тяжкий крест, надо с детства приучиться нести его». И она научилась. Научилась терпеть, трудиться и верить в свою звезду, сидя в тесной суфлерской будке и наблюдая за игрой великих.
Ее путь не был усыпан розами. Балетное отделение театральной школы сменилось тягой к драме. Ранний брак с богатым адвокатом Шубинским оказался ошибкой: любовь угасла, оставив лишь понимание глубокого одиночества двух разных душ. Но сцена стала ее настоящим домом.
Дебют в 16 лет заменил все сомнения. Один выход, несколько фраз — и зал взорвался аплодисментами. Ее голос, «идущий из груди и отдающийся в сердце», покорил Москву мгновенно. «Меня вызвали двенадцать раз», — писала она в дневнике, еще не зная, что это только начало.
Годы тяжелых, ничтожных ролей закалили ее характер. Упорством, педантичностью и фанатичным трудом она ковала свое мастерство. К 1896 году имя Марии Николаевны Ермоловой гремело по всей Европе. Она играла Иоанну д’Арк, леди Макбет, Жанну д’Арк, Марию Стюарт... Более 200 ролей, каждая из которых была исповедью.
Советская власть признала ее гений одной из первых. В 1920 году, на юбилее ее 50-летней сценической деятельности, в зале присутствовал Ленин. Она стала первой Народной артисткой Республики.
12 марта 1928 года Мария Николаевна ушла из жизни. Но ее легенда осталась. Легенда о женщине, которая превратила свой «тяжкий крест» в крылья.

Сегодня вдруг вспомнил, что собрались ехать в Грузию, а прошли более 10 лет с последней поездки,
и мне показалось, что паспоот просрочен.
Залез, нашел свой загранник, он нет, оказалось, что он до 30 года действует.
Потом озадачился, как там платить. Но нашел сервис "плати по миру", вроде как работает.
Сделал себе карту, забил её в приложение. С этим тоже вроде все в порядке.
Осталось еще посмотреть, что бы не на жену были оформлены билеты, гостиница и прочее.
Она останется с бабушкой.

Прощальная вечеринка в университетских стенах текла привычно: лёгкий гул разговоров, тихий звон бокалов, улыбки, в которых сквозила и радость встречи, и лёгкая грусть расставания. Все привыкли к тому, что профессор, покидающий кафедру, говорит о планах на пенсию, о книгах, которые наконец-то удастся дописать, о путешествиях, отложенных на годы. Но в этот раз всё пошло не по сценарию.

Когда шум немного стих и взгляды обратились к виновнику торжества, профессор не стал говорить о планах и не стал рассыпаться в благодарностях. Он чуть улыбнулся — той самой улыбкой, в которой всегда пряталась едва уловимая ирония, — и произнёс спокойно, будто делился будничной новостью:

— Знаете, я ведь бессмертен. Хожу по земле уже четырнадцать тысяч лет.

На мгновение в зале повисла тишина — та самая звенящая пауза, когда реальность словно спотыкается о нелепость и замирает, не зная, как поступить: рассмеяться или прислушаться. Кто-то нервно хихикнул, решив, что это шутка, слишком странная даже для их эксцентричного профессора. Кто-то замер, пытаясь поймать в его взгляде хоть намёк на игривость. Но профессор не смеялся. Он смотрел на коллег так же, как смотрел на лекциях, — внимательно, будто хотел разглядеть, поймут ли они самую суть.

— Четырнадцать тысяч лет, — повторил он чуть тише, и в этом повторении уже не было вызова, а была странная, почти детская надежда быть услышанным. — Я видел, как рождались и исчезали цивилизации. Видел, как первые люди учились разжигать огонь и как спустя тысячелетия научились гасить целые миры одной искрой. Я помню запахи древних лесов, вкус воды из ручьёв, которых давно нет, и шёпот языков, что теперь живут только в учебниках. А сюда я пришёл, потому что мне всегда было интересно, как люди пытаются собрать осколки прошлого в стройную картину. Как вы, учёные, ищете порядок там, где столько хаоса.

Кто-то из молодых ассистентов всё же не выдержал и тихо спросил:
— Это метафора? О долгой научной жизни?

Профессор чуть наклонил голову, будто взвешивая, стоит ли объяснять.

— Нет, — сказал он мягко. — Не метафора. Просто правда, которую вам, наверное, трудно принять. Но я благодарен вам за эти годы. Вы позволили мне снова почувствовать себя частью чего-то живого, настоящего. Вы спорили, сомневались, искали — и в этом была такая красота, какой я не встречал давно.

И тут тишина в зале сменилась чем-то иным — не недоверием, а странным, почти благоговейным вниманием. Кто-то вдруг увидел в нём не просто коллегу, а нечто большее: хранителя времени, свидетеля эпох, человека, который знает то, что никому из них не дано узнать. А кто-то по-прежнему видел в нём чудаковатого профессора, который напоследок решил всех немного удивить.

Он не стал ничего доказывать. Не приводил свидетельств, не раскрывал тайн. Просто поднял бокал — не за прошлое и не за будущее, а за мгновение, которое сейчас звенело в воздухе, как хрустальный бокал на тонкой ножке, — и тихо произнёс:

— За то, что мы всегда ищем смысл. Даже если не всегда находим.

А потом он ушёл — спокойно, без пафоса, оставив после себя не только учебники и лекции, но и эту странную, завораживающую историю, которая ещё долго пересказывалась в коридорах университета. И каждый, кто её вспоминал, слышал в ней что-то своё: кто-то — тонкую шутку гения, кто-то — усталую исповедь человека, которому слишком многое довелось увидеть, а кто-то… кто-то на мгновение верил, что в этих словах была настоящая, древняя правда.